Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: психологическое (список заголовков)
00:48 

Елена Лопухина «Точка зрения по поводу чувства вины» - 2

Во второй части рассказывается о том, как в детстве формируется невротическое чувство вины.

Откуда же берется наше чувство вины, и почему, несмотря на деструктивность оно так широко распространено?
Почему люди так держатся за самообвинение в ситуациях, когда они ни в чём не виноваты? Дело в том, что вина прикрывает беспомощность.
Чувство вины закладывается в раннем детстве под влиянием особенностей психического развития ребенка с одной стороны и родительских воздействий с другой.
Возраст 3-5 лет – это тот возраст, когда может сформироваться стойкое чувство вины как негативный внутренний регулятор поведения, так как именно в этом возрасте у ребенка возникает сама способность его испытывать, что его родители быстро обнаруживают и используют.
Этот возрастной период предоставляет для этого подходящую почву. «Творческая инициатива или вина» - так называет Эрик Эриксон этот период и соответствующую главную дилемму детского развития.
Чувство вины естественно возникает у ребенка в этом возрасте как психологическая защита от ужасающего чувства беспомощности и стыда связанного с переживаемым им в этот период крахом чувства своего всемогущества. Ребенок бессознательно выбирает вину, как меньшее из двух зол. Как если бы он бессознательно говорил себе «Я уже чувствую, что не все могу, это невыносимо, нет, это просто в этот раз не получилось, а вообще-то я это могу. Я мог, но не сделал. Значит - я виноват. Я помучаюсь, и в следующий раз получится, если я постараюсь».
При благоприятных воздействиях родителей ребенок постепенно принимает свое не всемогущество, преодолевает чувство вины и дилемма решается в пользу успешного развития творческой инициативы.
При неблагоприятных воздействиях родителей у ребенка на долгие годы, а порой и на всю оставшуюся жизнь остается склонность испытывать чувство вины и ограничения на проявление творческой инициативы. «Груз» вины, который человек носит на себе с детства, и во взрослом возрасте продолжает мешать ему жить и об¬щаться с людьми.
Заметим, что хотя истоки хронического чувства вины лежат в основном в возрасте 3-5 лет, склонность испытывать чувство вины как защитный механизм может включаться и во взрослом возрасте, даже при относительно благоприятном детстве. Так, чувство вины является одной из обязательных форм проявления фазы протеста в процессе переживания значимой потери, в том числе серьезной болезни и смерти близких. Протестуя против чудовищности случившегося, прежде чем смириться со случившимся, принять свою беспомощность и начать горестное оплакивание, люди винят себя в том, что не сделали чего-то для спасения, несмотря на то, что это было объективно абсолютно невозможно. При благоприятном детстве такое чувство вины вскоре проходит. При наличии у человека детского комплекса вины, несуществующая вина за потерю может оставаться в душе человека на много лет, а процесс переживания травмы потери не завершается.
Таким образом, вместо того, чтобы испытывать беспомощность и стыд в ситуациях, когда мы слабы и ничего не можем изменить, люди «предпочитают» чувство вины, которая является иллюзорной надеждой на то, что всё ещё можно исправить.
Те неблагоприятные воздействия родителей, которые индуцируют и формируют постоянное чувство вины, фактически сводятся к прямым обвинениям и порицаниям, а также к упрекам и укорам. Подобное давление на чувство вины — это один из главных рычагов, которым родители пользуются как для формирования у него внутреннего регулятора поведения (который они путают с совестью и ответственностью), так и для быстрого управления ребенком в конкретных ситуациях. Индуцируемая вина становится своего рода кнутом, подстегивающим к действиям, к которым стремятся побудить ребенка родители, причем кнутом, подменяющим воспитание чувства ответственности. И родители к нему прибегают, как правило, потому, что сами были воспитаны точно так же и до сих пор не смогли избавиться от вечной собственной виноватости
Винить ребенка, по сути, неправильно. Он в принципе не может быть виноват в том, в чём его обвиняют родители, потому что он вообще не несёт ответственности за свои деяния и не способен ее нести. И взрослые легко перекладывают свою ответственность на ребенка.
Например: ребёнка ругают или укоряют за то, что он разбил хрустальную вазу. Однако, очевидно, что когда в доме маленький ребёнок, родители должны убирать ценные предметы, это их ответственность. Если кто и отвечает за разбитую вазу, то родители, так как ребёнок еще не может соизмерять свои усилия, управлять своей моторикой, своими чувствами и побуждениями и, конечно же, не способен пока отслеживать причинно-следственные связи и последствия своих действий. Взрослые люди, непонимающие психологических особенности ребенка сначала приписывают ему способности, которых у него нет, а потом винят его за действия, совершенные из-за отсутствия, как за якобы преднамеренные. Например: «Ты нарочно не засыпаешь и не жалеешь меня, не даешь мне отдохнуть, а я так устала» или «Неужели ты не мог играть на улице аккуратно, теперь мне придется стирать твою куртку, а я и так устала»
Хуже того часто родители и другие взрослые предъявляют ребенку несправедливый ультиматум: «Если ты не признаешь, свою вину, я с тобой не буду разговаривать». И ребенок вынужден признавать несуществующую вину под угрозой бойкота (который для ребенка невыносим) или под страхом физического наказания.
Давление на чувство вины — это манипулятивное воздействие, которое носит, безусловно, деструктивный характер для психики
До поры, до времени ребенок не способен критически оценивать то, что с ним происходит, поэтому все поступки родителей он принимает за чистую монету и, вместо того, чтобы воспротивиться разрушительному воздействию родительских манипуляций, послушно им подчиняется.
И в результате всего этого он научается верить, что виноват, чувствовать свою вину за несуществующие прегрешения и, как следствие, ощущать себя всегда и всем должным
Такое необоснованное, как правило, неосознанное и непоследовательное давление родителей и других значимых взрослых на чувство вины приводит к путанице в голове ребенка. Он перестает понимать, чего же от него требуют — чувства вины или исправления ошибки. И хотя по воспитательному замыслу, предполагается, что, сделав что-то нехорошее, ребенок должен испытать чувство вины и тут же броситься исправлять свою ошибку, ребенок, напротив, усваивает, что испытать и продемонстрировать свою виноватость — это и есть достаточная плата за совершенный проступок. И теперь вместо исправления ошибок родители получают лишь виноватый вид, мольбу о прощении - «Ну, пожалуйста, прости меня, я больше так не буду» - и его тяжелые, мучительные, самоуничтожающие переживания своей виноватости. И чувство вины, таким образом, подменяет ответственность.
Формировать совесть и ответственность гораздо труднее, чем чувство вины и требует не ситуативных, а стратегических усилий.
Укоры и порицания - «как тебе не совестно!» «Как ты могла, это безответственно!» - способны вызывать только чувство вины.
Совесть и ответственность требуют не порицаний, а терпеливого и сочувственного объяснения ребенку неизбежных последствий для окружающих и для него самого его действительно неправильных действий. В том числе с одной стороны про их боль, пробуждая не вину, а сопереживание, и с другой стороны, про неизбежное эмоциональное отдаление от него других людей, если он в дальнейшем будет так себя вести. И конечно не должно быть несправедливой критики ребенка за то, что он не мог контролировать.



@темы: Психологическое, Чужое

00:45 

Елена Лопухина «Точка зрения по поводу чувства вины»

Кому я обещала статью Елены Лопухиной о чувстве вины? Вот она.
В первой части рассказывается о том, что такое чувство вины, о разнице между «быть виноватым» и «чувствовать себя виноватым»; о разнице между деструктивным ощущением «виновности» и конструктивным переживанием совести и ответственности, а так же о телесных и невротических проявлениях чувства вины.

Разобраться с тем, что это такое – чувство вины совсем не просто. Одни считают его социально полезным и даже необходимым внутренним регулятором поведения, а другие утверждают, что это болезненный комплекс.
Само слово «вина» часто используется как синоним чувства вины, в то время как первоначальный смысл этого слова иной. «Вина - провинность, проступок, прегрешение, грех, всякий недозволенный, предосудительный поступок». (Толковый словарь русского языка» В.Даля). Изначально слово вина означало либо сам реально нанесенный ущерб либо материальное возмещение нанесенного ущерба. Виновный – тот, кто нарушил законы или договоренности и должен возместить нанесенный ущерб.
Есть большая разница между - «быть виноватым» и «чувствовать себя винова¬тым». Человек виновен, когда он заранее знает, что может действием или словом навредить или причинить зло кому-то или самому себе и, тем не менее, делает это. Вину обычно признают за тем, кто нанес ущерб намеренно или в силу преступной халатности.
Есть немало людей, которым свойственно считать себя вино-ватыми, хотя реально нанесенного преднамеренного ущерба не было в действительности. Они решают, что виноваты, так как прислушиваются к тому «внутреннему голосу», который осуждает и обвиняет их, основываясь на тех, часто ложных, убеждениях и верованиях, которые, как правило, были усвоены еще в детстве.
Чувство вины - непродуктивная и даже разрушительная эмоциональная реакция человека на самообвинение и самоосуждение. Чувство вины по сути это агрессия, направленная на самих себя, - это самоуничижение, самобичевание, стремление к самонаказанию.
Под влиянием голоса «внутреннего Прокурора», который выносит приговор « это все из-за тебя» такие люди упускают из виду, что намерения причинить зло в действительности у них не было, и кстати «забывают» выяснить был ли ими нанесен ущерб вообще.
Чувство вины человек испытывает гораздо чаще за то, что не совершил или не мог изменить, чем за то, что совершил или мог изменить и не сделал этого. Накопления ни на чем не основанного ненужного и деструктивного чувства вины можно и нужно избегать. От невротической вины нужно и можно избавляться.
Но даже когда проступок действительно имел место, чувство вины остается деструктивным.
Между тем в результате осознания факта реально нанесенного ущерба люди способны испытывать различные переживания.
Альтернативой чувству вины является переживание совести и ответственности. Различие между виной с одной стороны и совестью и ответственностью с другой на наш взгляд – кардинально. И хотя это принципиально разные вещи, многие люди не видят и не понимают разницы между ними и нередко путают эти понятия между собой.
Совесть - внутренняя инстанция, осуществляющая нравственный самоконтроль и оценку собственных взглядов, чувств, совершаемых поступков, их соответствия его своей самоидентичности, своим базовым жизненным ценностям и целям.
Совесть проявляется как внутренний, часто бессознательный запрет на неодобряемые действия (включая внутренние), а также как чувство внутренней боли, которое сигнализирует человеку о протесте внутренней нравственной инстанции против совершенных действий, противоречащих собственной глубинной системе ценностей и самоидентичности. Муки, «угрызения» совести касаются ситуации, когда человек в силу каких-то причин нарушил свой собственный нравственный принцип и призваны удержать его от аналогичных действий в будущем.
Совесть тесно связана с чувством ответственности. Совесть вызывает мощное внутреннее побуждение к выполнению нравственных норм, в том числе норм ответственности.
Ответственность - это искреннее и добровольное признание необходимости заботиться о себе и о других. Чувство ответственности - это стремление выполнять взятые на себя обязательства и, если они не выполнены, готовность признать ошибку и возместить нанесенный ущерб, совершить те действия, которые нужны для исправления ошибки. Причем ответственность обычно признается независимо от намеренности: кто сделал - тот и отвечает.
Испытывая чувство вины, человек говорит себе: «Я плохой, я заслуживаю наказания, нет мне прощения, у меня опускаются руки». Метафорически оно описывается как «тяжелый груз» или как «то, что гложет».
Когда человек погружается в свою виноватость, ругает себя за совершенные ошибки ему очень трудно - фактически невозможно - анализировать свои ошибки, думать, как улучшить положение, найти правильное решение, что-то реально сделать, чтобы исправить ситуацию.
Посыпая голову пеплом («Если бы я не сделал этого или сделал вот это …. то все было бы по-другому»), он смотрит в прошлое и застревает там. В то время как ответственность направляет взгляд в будущее и побуждает движение вперед.
Принятие позиции ответственности – необходимая предпосылка развития личности. Чем более высокий у человека уровень развития личности, тем менее ему свойственно пользоваться таким негативным регулятором поведения, как чувство вины.
Чувство вины наносит человеку глубочайший вред. Чувство вины, в отличие от чувства ответственности, нереалистично, неконкретно, размыто. Оно жестоко и несправедливо, лишает человека уверенности в себе, снижает самооценку. Приносит ощущение тяжести и боли, вызывает дискомфорт, напряженность, страхи, растерянность разочарование, уныние, пессимизм, тоску. Вина опустошает и отнимает энергию, обессиливает, уменьшает активность человека.
Переживание вины сопровождается тягостным ощущением собственной неправоты по отношению к другому человеку и в целом своей «плохости».
Хроническая вина превращается в способ восприятия ми¬ра, что отражается даже и на телесном уровне, буквально изменяя тело, и в первую очередь осанку. У таких людей понурая поза, согбенные плечи, как будто они несут привычный «груз» на своем «горбу». Заболевания позвоночника в зоне седьмого шейного позвонка во многих случаях (кроме явных травм) связаны с хроническим чувством вины.
Людям, несущим в себе с детства хроническую вину, как будто хотят занять меньше места, у них особенная скованная по¬ходка, у них никогда не бывает широкого легкого шага, сво¬бодной жестикуляции, громкого голоса. Им часто трудно посмотреть человеку в глаза, они постоянно низко склоняют голову и опускают взгляд, а на лице – маска виноватости.
Для нравственно зрелого и психологически здорового человека чувства вины не существует. Есть только совесть и чувство ответственности за каждый свой шаг в этом мире, за принятые соглашения, за сделанный выбор и за отказ от выбора
Негативные переживания, связанные с совестью и ответственностью прекращаются с устранением вызвавшей их причиной. И совершение какой-либо ошибки не приводит такого человека к истощающему внутреннему конфликту, он не чувствует себя «плохим» — просто исправляет ошибку и живет дальше. А если конкретную ошибку исправить нельзя, извлекает урок на будущее и память о ней помогает ему подобных ошибок не совершать.
Хочется подчеркнуть, что чувство вины, базирующееся на самонаказании и самоуничижении, - направлено на самого себя. Человеку, поглощенному чувством вины и самобичеванием не до действительных чувств и потребностей другого.
В то время как переживания, вызываемые совестью, включают сожаление о содеянном и сопереживание пострадавшему. Они, по своей сути, ориентированны на состояние другого человека, – «во мне болит его боль».
Готовность признать свою реальную вину – один из показателей ответственности, но недостаточный сам по себе. Чувство вины тоже может (хоть и не всегда) побуждать ее признание. Однако сам факт признания своей виноватости часто предъявляется, как достаточное искупление. Нередко можно услышать недоумение: — «Ну, я же признал, что виноват и извинился — чего вы еще от меня хотите?». Но пострадавшему этого, как правило, не бывает достаточно, а если он не чувствует в этом внутренней правды и вовсе не нужно. Он хочет услышать про конкретные меры по исправлению ошибки или компенсации нанесенного ущерба. Еще в большей мере необходимо, особенно если исправить ее невозможно, искренне выразить другому сопереживание и свое сожаление, также (если действие было преднамеренным) еще и честное раскаяние. Все это не только нужно пострадавшему, но и тому, кто нанес реальный ущерб, приносит облегчение.



@темы: Психологическое, Чужое

22:08 

О психодраме 4 Любовь и смерть Якоба Морено

Кто хотел окончание биографии создателя психодрамы – Якоба Морено? Вот оно. Следующий пост о психодраме будет посвящен исключительно самому методу. Начало цикла
здесь http://budurada.livejournal.com/57149.html#cutid1
здесь http://budurada.livejournal.com/59428.html#cutid1
и здесь http://budurada.livejournal.com/59837.html#cutid1
так же рекомендую прочитать вот это http://budurada.livejournal.com/46050.html.

Музы случайные и действительные
Меня всегда интересовали люди-Музы. По моим наблюдениям, они бывают двух видов: "случайные" и "действительные".
Случайные музы – это люди, которые по стечению обстоятельств стали формой для идеальной, несуществующей, сугубо внутренней "мечты поэта".
Например, Беатриче Портинари для Данте Алигьери. По большому счёту, на месте Беатриче могла оказаться любая другая девушка. Потому что саму Беатриче Данте не знал, никакого подлинного воздействия она на него не оказывала. Он любил не столько реальную женщину, сколько свою внутреннюю проекцию, свою аниму (женскую часть своей мужской психики). Именно анима его вдохновляла, именно анима на него воздействовала. Достаточно показательно для такого утверждения о проекциях и аниме, что следующей музой Алигьери стала особа и вовсе бесплотная и безличная – Философия. И что? Служила музой, не хуже Беатриче.
Мужчина в этом случае просто выносит своё внутреннее идеальное женское "я", женскую часть своей психики наружу и переносит на некую достаточно случайную и желательно недоступную женщину.
"Желательно недоступную", так как если с женщиной состоится реальный контакт, подлинная встреча, подлинное узнавание, то пиши пропало – муза перестанет быть музой, вдохновение исчезнет. Потому что как бы женщина не была хороша, она всё равно не будет копией анимы данного мужчины.
К женщинам-творцам такой способ находить себе вдохновляющий объект тоже относится в полной мере: так Цветаева, писавшая одному из мужчин, ставших её "случайной музой" прекрасные стихи, при встрече через недолгое время еле-еле смогла его вспомнить. Он – убеждённый в своей значимости для неё, в её любви, в своей увековеченности (стихи ведь о нём писала!) – поразился, ужаснулся, а она с трудом припомнила: "Но ведь раньше у вас были усы?". Не его любила, не им увлекалась – это был только образ, только форма для её проекций, сосуд для её анимуса.
Творцу желательно со "случайной музой" не общаться, наблюдать за ней "вон из тех кустов" (ц.) и сублимировать свои чувственные желания и проективные мечты в творчество.
Но есть и действительные музы – люди обоего пола, вдохновляющие своим реальным присутствием.
Они умеют поддерживать, не становясь родительской фигурой; вдохновлять своими поступками, не конкурируя; взаимодействие с ними вызывает творческий подъем (они, что называется, пробивают на творчество).
Я не люблю типологии, но в данном случае воспользуюсь одной из них, чтобы было проще и понятнее объяснять: среди женщин – это те, в ком сильно развит архетип Афродиты, среди мужчин те, в ком преобладает архетип Дионисия.
Если кого-то увлечёт эта тема, советую прочитать книги Джин Шиноды Болен "Богиня в каждой женщине" и "Бог в каждом мужчине" (они есть в Интернете), а может и я как-нибудь сподоблюсь об этом подробнее написать, если кому-нибудь интересно будет.

Отдельно оговорюсь: нет, я не считаю, что всё дело только в том, какой человек рядом.
Я не раз встречала людей обоего пола, которые надеялись, что Сила, Творчество, энергетичность и душевная магия передадутся им через отношения (роман или брак) с человеком-музой, поэтому они пытались раз за разом прилепиться к живым источникам вдохновения и "заразиться" их качествами. Однако половым путём передаётся только триппер, а не Божественное Вдохновение любого рода.
Поэтому не реже я видела мужчин, которые списывали все свои неудачи, полное отсутствие творчества, удовлетворяющих их свершений или личностного роста на то, что рядом с ними "неподходящая женщина". Таких мужчин очень легко определить: их личная жизнь обычно череда разочарований ("опять не та", "я почему-то всё время встречаю женщин, которые меня не уважают";), а их Великое Произведение Жизни Всей так и не подарено человечеству. Они страдают от своей череды поиска "той самой", но страдают недостаточно для того, чтобы искать внутренних изменений и предпочитают "искать под фонарём": вновь и вновь в других людях (что проще, приятнее, но абсолютно бесполезно).
Среди женщин такой "ищущий только снаружи" подобный типаж прекрасно описан в Чеховской "Попрыгунье".
Никакая муза не поможет человеку, лишённому дара. А путь к своему не обретённому дару начинается с тягостного признания, что поиск нужно вести внутри себя и с принятия ответственности за свою жизнь.

Якоб Морено, которого тоже интересовали подлинные встречи (недаром он отследил и определил такое психодраматическое понятие, как "теле" – способность с помощью особого инсайта понимать другого человека, глубоко и неискаженно воспринимать и чувствовать его), подлинные отношения, творцы и "действительные музы" обоих полов, писал в "Автобиографии":
«Играющий Бога» требует от своей Музы, чтобы та любила его и физически и духовно. Она должна быть одновременно и женщиной, и богиней. После долгих поисков я открыл, что такие женщины редко встречаются, но только одна из них могла дать мне ощущение полноты жизни. Только такая женщина могла сделать мою жизнь осмысленной. Другими словами, тот, кто «играет Бога», должен найти свою Музу, чтобы стать реальным человеком, иначе вся его жизнь окажется разочарованием и неудачей. Только две или три женщины в моей жизни действительно соответствовали этому идеалу. Без них «играющий Бога» потерпел бы поражение».

Марианна Лорницо
После Первой мировой войны Морено открыл медицинскую практику в австрийском городе Бад-Вослау. Там он и познакомился с Марианной Лорницо – интереснейшей молодой женщиной, которая в то время с увлечением преподавала в школе. Морено влюбился с первого взгляда. Марианна ответила Якобу взаимностью.
Они прожили вместе пять лет, в течение которых она была для него соратником (они вместе делали первые шаги в познании психотерапии), помощником, секретарём. Но в первую очередь источником вдохновения и соавтором (в частности они вместе написали программное произведение "Слова Отца";).
Морено писал о Марианне: "На самом деле я искал женщину, которая принимала бы мои дикие фантазии, которая любила бы меня и физически, и духовно, - я искал свою Музу.
Как правило, женщины были не в состоянии принимать меня одновременно и как любовника, и как того, кто "играет Бога". Для одних я был слишком сложным любовником, для других – я чрезмерно усложнил "игру в Бога". Постепенно я понял, что подобные случаи происходят довольно часто. Многие мужчины до меня пытались вести такую же двойную игру и переживали те же любовные трагедии и комедии. Я слышал о многих выдающихся людях – я вовсе не хочу себя с ними сравнивать, - искавших женщину, которая могла бы одновременно быть любовницей мужчины, и любовницей того, кто "играет Бога", которая, как все женщины, рожала бы ему детей, и помогала бы ему рожать другие вещи: картины, скульптуры, стихотворения, книги, изобретения. (…) И в Вослау я нашёл именно такую женщину".
Встреча с Марианной стала для Морено экзистенциальным прорывом: "Я начал слышать голоса, но не так, как их слышат психотики. Я ощущал, что могу слышать голос, который обращается ко всем людям на языке, понятном каждому, - голос надежды, указывающий нам направление, указывающий вселенной её путь и смысл. Вселенная это не просто джунгли, это не клубок неуправляемых сил. В основе своей вселенная – бесконечное творчество". Благодаря Марианне Морено осознал свою миссию (психотерапевтическая практика); его философия совместного творчества, общей ответственности, которую он будет исповедовать всю жизнь, стала цельной: фактически, чтобы родить своё мировоззрение ему – мужчине понадобилась женщина.
Вскоре Морено создал свой Театр спонтанности, где ставил первые психодрамы и социодрамы.
Если психодрама работает с частными проблемами конкретного человека (или семьи), то социодрама строится вокруг социальных, коллективных проблем. В психодраме протогонист – отдельный человек, в социодраме – группа людей (например, группы чернокожих и белых участников, которые вместе исследуют на социодраме расовые проблемы).
В 1925 году Морено принял решение об эмиграции в Америку. В Австрии усиливался антисемитизм, в Бад-Вослау Морено не любили за "еврейство" и "странности". Обстоятельства жизни Морено заметно усложнялись.
Марианна Лорницо осталась в Австрии (она была католичкой и была очень предана своей семье). Некоторое время Морено надеялся ездить из Австрии в Америку, живя на две страны, но это оказалось слишком сложно, и Марианна с Якобом расстались.
Позднее Марианна счастливо вышла замуж, но Морено навсегда остался в её жизни очень важным человеком, о котором она (не смотря на большие сложности, появившиеся в конце их отношений) до конца своих дней говорила только хорошее. А это само по себе немало значит.

Зерка Морено
Прожив десять лет в Америке, Морено женился на Флоренс Бридж (до этого он дружил со многими женщинами, но романтических отношений не было). Этот брак не был счастливым: Флоренс боготворила Морено (через сорок лет после их развода она могла наизусть читать его тексты, имитируя характерный акцент бывшего мужа), а не разделяла с ним божественные творчество и радость жизни. Этот брак существовал за счёт того, что Флоренс была готова довольствоваться малым: просто жить рядом с Якобом на любых условиях.
Но Якобу хотелось не поклонения, а глубокого общения, поддержки и сопереживания. После долгих колебаний Якоб Морено решился на развод.
В немалой степени на это решение повлиял тот факт, что он встретил женщину по имени Зерка Телман, известную всем любителям психодрамы, как Зерка Морено – теперь она один из величайших психодраматистов планеты.
Они познакомились при трагических обстоятельствах: Зерка привезла в госпиталь Морено свою сестру, страдавшую психозом. В то время Зерка училась на модельера, и по всеобщему мнению, подавала большие надежды в области дизайна одежды. Однако Якоб увлёк её психологией и психодрамой. Зерка стала его вдохновением, его ко-терапевтом, сотрудницей в обширной исследовательской работе, но главное – любимой женщиной.
У Якоба Морено после женитьбы на Зерке были увлечения, но её положению ничто не угрожало: никто не занимал в его жизни такого места, как жена.
Их брак был основан на взаимной любви, глубоком понимании друг друга и совместном психотерапевтическом творчестве: создании методик, работе в специальном психодраматическом госпитале, популяризации психодрамы и написании книг.
Морено называл жену своей правой рукой. В 1958 году произошла символичная трагедия: Зерка в результате злокачественной опухоли потеряла… правую руку. Людей, хорошо знавших эту пару, не удивило то, что несчастье только сплотило двоих любящих: Морено помог жене справиться с болезнью и вернуть прежние силы. Надо сказать, что для адаптации Зерки (как и для решения других душевных проблем), они использовали психодраматические техники.
Многое о своём отношении к жене сказал сам Морено, в стихотворении, обращенном к Зерке:
«Я хотел бы
Родиться вместе с тобой
Как единое целое,
Но, слава Богу,
Я родился сам по себе,
И поэтому встретил тебя,
И сошлись две отдельные жизни.
Но теперь-то,
О, Господи Боже, когда
Я уже встретил тебя,
И мы стали одним,
Я хотел бы
В час смерти быть вместе с тобой
Как единое целое».

Одно из широко цитируемых высказываний Зерки Морено: "Психодрама - это способ безнаказанно жить, несмотря на совершенные ошибки".

Однажды Якоба спросили, чтобы он хотел изменить в своей жизни – очень насыщенной, яркой, полной свершений, глубоких чувств и отношений, открытий и значимых событий. После долгого размышления он ответил: "Только одно: я хотел бы встретить Зерку на пятнадцать лет раньше".

Здесь лежит человек, который принёс радость и юмор в психотерапию
В 1974 году Морено перенес серию инсультов, приведших к частичному параличу. Он сохранил полную ясность ума, но понимал, что его жизненный путь подходит к концу. Творить он был уже не в состоянии. Поэтому Морено отказался от пищи и только пил воду.
Это была его последняя психодрама: со всей планеты приезжали люди, жизнь которых изменил психотерапевт Морено, а также те, кто просто искренне любил своего друга или доброго знакомого Якоба. В течение трех недель близкие люди, ученики и родственники по очереди дежурили у его постели – за это время Якоб Морено успел попрощаться со всеми, кто был ему дорог.
Он умер мирно и легко на руках у близких.
Якоб Морено – один из создателей групповой психотерапии. Он автор таких психотерапевтических направлений как психодрама, социодрама и социометрия.
Его книги – это дань мистике, философии и литературному творчеству, а не описанию теории метода. Вообще, Морено предпочитал теории хорошо обкатанную практику – "главное, чтобы работало".
Идеи и метод Морено распространились по всему земному шару. Психодрама стала популярна в Европе, Америке, Австралии, Новой Зеландии и Японии. Достигла она и России.
Морено сам сочинил себе эпитафию, которая сегодня написана на его могиле: «Здесь лежит человек, который принёс радость и юмор в психотерапию».



@темы: Психологическое, Моё

13:05 

Психолог должен…

Внимание! Любители комиксов и масштабного произведения «Курочка Ряба», осторожно! Под катом длинный текст, в тексте много букв! Берегите себя, не лезьте внутрь!
 
Начало здесь http://budurada.livejournal.com/62910.html
И здесь http://budurada.livejournal.com/63257.html
Итак, вернёмся к реальности.
А реальность, как водится, незамысловата.
Есть работа практического психолога (психолога-консультанта) или психотерапевта: то есть отношения с клиентами и другая деятельность, где психолог выступает в профессиональной роли, получая за это зарплату или источник клиентуры (например, ведение профессионального блога или сайта). На работе есть профессиональные и этические обязательства, которые психолог должен выполнять.
Есть частная жизнь. На которую эти обязательства не распространяются. В своей частной жизни психолог свободен не менее, чем любой другой человек (в том числе, в своём частном блоге, который он ведёт для себя, не получает за это деньги, не принимает через него клиентов и не устраивает рекламу себе, как специалисту), разумеется, в рамках основных общечеловеческих норм (психолог и в частной жизни не будет убивать, насиловать и воровать) и с учетом собственных убеждений.
Нездорово, когда работа и частная жизнь сливаются. Полная идентификация с рабочей ролью – это, вообще-то говоря, плохой признак.
 
Всё выше сказанное – это отнюдь не моё частное мнение: этический кодекс любой профессиональной ассоциации психологов или психотерапевтов регламентирует поведение психолога на работе и с клиентами.
А не в личной сфере. Во-первых, потому что о том, что психолог не должен быть всегда на работе знаю, как вы, наверное, уже догадались, не только я, но и мировое психотерапевтическое сообщество.
Во-вторых, потому что психотерапия и любая психологическая ассоциация – это не тоталитарная партия или секта, которая готова влезть в частную жизнь человека без всякого стеснения и по этой частной жизни берётся судить о его профессионализме («разведён – значит, начальником не станешь»).
 
Да, люди зачастую хотят именно этого: наказания (хотя бы в виде выговора) за несоответствие своим представлениям и слияния профессиональной роли и человека. Почему, я уже писала. Есть и ещё некоторые причины.
Во-первых, именно потому, что за годы жизни при советском строе привыкли именно к такому положению дел. А привычный образ мыслей (стереотипы) – великая вещь.
Во-вторых, как я уже опять же писала, потому что путают профессию психолога и профессию священника. Поскольку огромное количество людей плохо представляет себе, что такое психотерапия, зачем она нужна, чего клиент имеет право ждать от психолога и как работает психолог (что конкретно он делает), то происходит перенос с близкой профессии. А в нашей культуре близкая профессия в общественном восприятии – это профессия священника. Перенос – это (говоря очень упрощённо) наделение одного объекта качествами другого (уже известного и\или значимого). И, как правило, свойства, которые мы приписываем кому-то с помощью переноса – иллюзорны.
В-третьих, потому что есть незрелые психологи, считающие, что они – всегда и всюду на работе. Как правило, это молодые (по опыту, а не по возрасту) специалисты, которые ещё не поняли, что психолог – это в очень большой степени отточенные трудом умения и навыки в рабочем пространстве (умение делать то, за что берешься, выполнять запрос клиента), а не свойство характера или человеческая особенность.  Поговорите с первокурсником психфака – через полчаса доверительной беседы он сообщит вам, что «на самом деле» он «уже психолог», а здесь учится «только ради диплома». Так сказать, чтобы узаконить собственную гениальность, данную от природы. Обычно это «знание о себе» приходит на основании того, что человек – хороший слушатель, друзья, а то и незнакомые люди используют его как бесплатную жилетку для своих горестей, а его советы многим помогают. И всё это, несомненно, очень хорошо. Для того чтобы сделать первый шаг в профессию.
Но совершенно недостаточно для того, чтобы работать.
К концу предпоследнего курса бывший первокурсник, обычно уже хорошо понимает, что очень мало знает, крайне неопытен, но станет хорошим психологом через несколько лет практики. Как правило, в это же время у начинающих специалистов появляется огромный интерес к дополнительным программам обучения и возможности повысить квалификацию – на первом курсе дополнительные знания и навыки кажутся едва ли не излишними: зачем всё это тому, кто и так с рождения и по жизни психолог? Гораздо печальнее, если юная душа останется «всегда и изначально психологом» и после получения диплома.
И вот тут я скажу вам, люди, ещё одну вещь, а вы хотите – верьте, хотите – как всегда. Опасайтесь психологов, которые всегда и всюду готовы принимать вас бесплатно. Нет, я не про начинающих специалистов, работающих в предназначенных для этого консультациях при институтах или личных кабинетах за символические суммы, потому что они ещё учатся. И я не про те случаи, которые бывают в работе, наверное, любого психолога: когда тот работает в долг или за абсолютно символическую плату с клиентом, который очень хочет себе помочь, но у него безвыходное или просто очень сложное материальное положение.
Опасайтесь тех, кто работает бесплатно всегда и проповедует бесплатную психотерапию.
Потому что нормальный профессионал работает, в том числе за деньги (понятная мотивация, правда?) и хорошо знает, что его помощь этих денег стоит.
А вот что движет практическим психологом всегда готовым работать бесплатно – большой вопрос. Какие собственные потребности или проблемы он отыгрывает таким образом, для чего именно ему это нужно?
Но это так – «для подумать» – кому интересно.
В-четвертых, люди боятся, что если психолог не проявляет неких качеств в частной жизни, то он не сможет их проявлять и на работе. Или что на работе он только притворяется. На самом деле, это не так. Мы все разные – в разных ролях и в разных ситуациях. Человек может быть нежным отцом, но строгим начальником – и это не притворство. Просто разные роли одного и того же человека. Конечно, профессиональный психолог и в частной жизни не будет совершать некоторых грубых, грубейших ошибок. Например, психолог не будет бить своего ребёнка. Он просто знает, чем за это платит потом взрослый. Даже если психолог имеет проблемы с воспитанием своих детей (такое вполне возможно), он не оставит это без внимания, не будет относиться к этому как к чему-то естественному и пойдёт лечиться. Не потому что «он же психолог» и «так надо», а потому что очевидные повторяющиеся проблемы в отношениях с людьми (в том числе, с собственными детьми, например) будут ощущаться им как диссонанс и нездоровье.
То есть, психолог может стать, например, импотентом – от этого никто не застрахован, но он будет решать эту проблему, если понадобится и с помощью личной терапии.
 
Это нужно для профессии?
Ещё один момент: я бы не бралась судить снаружи, что вот такие и такие личные качества (не будем путать с профессиональными качествами, да?) для практического психолога необходимы, а вот такие и такие нет. Например, тотальное принятие всех-всех-всех (а не клиентов в рабочем процессе) свойственно обычно людям, с сильным материнским инстинктом (независимо от пола), у которых есть огромное желание усыновлять клиентов и отвечать за них. Это для работы нездорово – на клиента давит. Словом, не всё так просто даже с самыми якобы «психологическими», как кажется на взгляд постороннего человека, качествами.
При этом непосвящённые в профессию люди обычно не думают о важности таких качеств практического психолога, как высокая степень осознания, умение быть собой, внутренняя свобода, хороший контакт со своими эмоциями и желаниями, знание собственных границ (как личных, так и профессиональных), умение работать с ресурсами.
 
Как судить? По делам их судите их
Скажу и ещё одно: о том, насколько психолог профессионален можно судить только по тому, как он работает, а не по подсмотренным осколкам частной жизни.
Если вы не видели психолога за зеркалом с индивидуальным клиентом или на группе в качестве психотерапевта, вы не узнаете, каков он, в качестве профессионала.
И любой ХОРОШИЙ психолог это понимает. Он не будет судить о своём коллеге, как о профессионале по чему-то, кроме его рабочего процесса или, возможно, вопиющих нарушений профессиональной этики в отношениях с КЛИЕНТАМИ.
Говорить, что психолог в частной жизни не проявляет вот такого-то качества, которое для профессии по-вашему совершенно необходимо, поэтому он, наверняка, и в профессии плох… Ну, как вам сказать… Может быть, это качество вовсе не так необходимо для профессиональной деятельности, как вам снаружи кажется. Я приведу пример из совсем другой области. Мы все знаем, что хороший исполнитель песен это тот, у кого хороший голос. Чем лучше голос, тем в принципе, лучше исполнитель. Но вот у Высоцкого, Утёсова и Окуджавы едва ли можно сказать, что был прекрасный голос. И многие их именно этой безголосостью попрекали и ставили её им на вид. Тем не менее, сказать, что они были только авторы песен прекрасные, а исполнители – так себе, ведь голос подкачал, я думаю, было бы излишне смело. Трудно поверить, но в психотерапии всё бывает примерно так же. Есть качества, которые было бы трудно и долго описывать и которые не всегда очевидны в обычной жизни. Но именно они, зачастую, и помогают психологу быть «гениальным певцом» в своей профессии.
 
Может быть и так, что профессионал в определённом фрагменте своей частной жизни просто не хочет проявлять те качества, которые для вас в нём желанны. Он умеет делать и так, как вы бы от него ждали, тоже. Но не хочет. Вот мне тут один читатель написал, что я могла бы «показать класс» и писать такие тексты, что бы по ним не возникало никаких агрессивных или неадекватных комментов (ну, это он загнул, ибо такое даже апостолам-евангелистам не удавалось). А я подумала, что у человека, очевидно, превратное представление о работе психолога-консультанта: он не знает, что практической психолог зачастую именно в рабочем процессе провоцирует клиента на выражение чувств – далеко не всегда положительных. Есть даже целые техники для работы с вызовом агрессивных чувств для клиентов с подавленной или направленной внутрь самого клиента агрессией.
Или опять же, по мнению того же читателя, я могла бы «показать класс» и отвечать на агрессивные комменты так, чтобы сразу было понято – работает психолог – вершина корректности и мастерства.
Могла бы, да.
Только товарищ об одной маленькой мелочи меня не спросил: хочу ли я это делать? А я не хочу. Мне дороже мои время и силы. И я давно поняла, что набранный десятипальцевым методом вслепую бан экономит мои силы и время гораздо эффективнее, чем длинный профессионально безупречный диалог с неприятным и неинтересным мне человеком, на которого я не хочу тратить «цветы своей селезенки» (ц). У меня есть другие способы «показать класс». В том числе в моей частной ЖЖ-изни.
 
Особенности возможны и нужны
У каждого психолога есть личные особенности, темперамент и стиль поведения. И к ним есть только одно требование: они не должны вести к нарушению профессиональной этики и не мешать профессиональной деятельности психолога.
Типы проблем у клиентов очень разные. Сами клиенты тоже очень разные. И каждому клиенту подходит какой-то свой «инструмент» - психолог.
Я опять же, сто раз об этом писала, но повторюсь: то, что недостаток для одного – для другого достоинство. И наоборот. То, что для одного желательно, для другого не нужно и даже будет мешать.
Психолог может следовать за клиентом или вести за собой; он может быть в психотерапии фасилитатором или спортивным тренером.
При этом есть люди, которым подойдёт фасилитаторский мягкий стиль; у них качество контакта будет выше с психологом с основным акцентом на следовании за клиентом. Им нужен специалист, который позволит двигаться и развиваться в естественном для клиента темпе, просто даст возможность быть собой (которой многие люди в обычной жизни лишены), не стимулируя на дополнительную активность. Это – с некоторыми клиентами – даёт больший результат, чем самые яркие открытия или интенции. Этим клиентам важнее снять тревогу и напряжение для того, чтобы развиваться, а остальное они сделают сами: им мешают в очень большой степени именно эти изматывающие чувства. Когда психолог помогает такому клиенту «выдохнуть», человек начинает меняться сам.
А у другого клиента такая минимизация вмешательства вызовет ощущение медленности и неэффективности работы.
Есть клиенты, которым подходят психологи, работающие в стимулирующем, активно продвигающем стиле. Но то, что даёт им необходимые интенсивность и качество психотерапии, у первых будет создавать ощущение, что их торопят, подталкивают, на них наступают.
Цели терапии тоже очень разные.
Одному клиенту нужен специалист по коммуникации, который научит, как провести трудный разговор с самодуром-начальником или агрессивным родственником. Поможет понять, чего именно клиент боится в этих разговорах. Объяснит все нюансы переговоров и научит их вести. Натаскает для такого разговора на практике. Клиенту, в данном случае, нужны простые (но бесконечно сложные в реализации!) вещи: отстоять свои границы, не нарушая чужие, начать нормально работать, перестать терять себя и разрушаться при каждом разговоре с агрессором. Нередко, не менее важно понять, а была ли агрессия на самом деле. И результат тут нужен как можно быстрее и очевиднее.
Другому клиенту нужен специалист по глубокой коррекции личности. Психолог, готовый работать не на скорый внешний результат, а на осознание себя и глубокие внутренние изменения. Если клиент хочет внутреннего роста, то идти к специалисту по коммуникации или тому, кто даст поддержку не так полезно. Нужен, скорее, человек, которого можно назвать умеющим видеть суть вещей.
 
Психолог должен
Когдапсихолог должен мы, надеюсь, уже определились: на работе в профессиональной роли.
Теперь кому и что:
Психолог должен своему клиенту (профессионализм и соблюдение профессиональной этики), себе и организации, в которой он работает или профессиональной ассоциации, в которой состоит (выполнять её правила и соответствовать её требованиям: профессиональным и этическим).
О требованиях к профессиональным качествам психолога можно написать гигантский труд – это отдельная большая тема.
О соблюдение этических норм (конфиденциальности, безопасности и других) желающие могут прочитать в этических кодексах профессиональных ассоциаций.
Я же скажу несколько слов о том, что должен психолог клиенту в процессе психотерапии. Это будет очень и очень общо, но даст какое-то представление:
  1. Не использовать клиента, нанося ему ущерб. Ни морально (отыгрываясь на нём, возвышаясь за его счёт, используя его как способ выразить какие-то свои идеи и т.д.), ни материально (затягивая терапию и т.д.), ни сексуально (вступая с клиентом в интимные отношения).
Если психолог использует клиента, он либо непорядочен, либо человек с огромными личными проблемами, который не может находиться в профессии до тех пор, пока не решит их.
Подлецы, к сожалению, есть в любой сфере деятельности – это не уникально. Есть врачи (да что там, даже целые медицинские центры), которые стараются неправильно поставить диагноз, советуют кучу дополнительных анализов (на самом деле, не нужных) и предлагают наиболее дорогостоящий и долгий способ лечения. Есть учителя, которые будут «сыпать» ребёнка на экзаменах, чтобы он брал дополнительные уроки. Список можно продолжать.
Профнепригодные люди тоже есть в разных специальностях. Что не отменяет того, что в данной профессии такому человеку не место.
У психолога без собственных психологических проблем обычно не возникает желания использовать клиента. Просто потому, что это с точки зрения профессиональной идентичности и успешности – провал. Затянуть терапию (даже хорошо оплаченную) – профессиональная неудача. Привязать к себе клиента – расписаться в собственной профессиональной ошибке. А чувство поражения никому не приятно. Это как раз к вопросу о том, что психолог должен себе самому.
Морально-профессиональный долг психолога быть таким, чтобы не использовать клиента, нанося ему ущерб.
Для этого существует отбор в вузах, где готовят практических психологов, личная терапия для практиков профессии, а так же супервизии и интервизии.
  1. Вести себя так, чтобы личные качества, особенности и проблемы не мешали работе с клиентом.
Кто это оценит?  
Во-первых, клиенты. Если клиент получает от работы с психологом то, что хочет, а потом его знакомые хотят попасть к психологу на приём, потому что видят, что их друг получил желаемое или изменился впечатляющим образом, или стал чувствовать себя настолько лучше, что это бросается в глаза, то с психологом всё в порядке. Я не говорю, что помочь можно всегда: есть нерешаемые задачи, есть неработающие или саботирующие клиенты, есть непреодолимые обстоятельства. Но в целом успешность обычно заметна, продвижение чувствуется.
Во-вторых, коллеги, с которыми профессионал обсуждает свою работу на супервизиях и интервизиях. То есть те коллеги, которые глубоко посвящены в особенности работы данного конкретного специалиста (а не коллеги, которые излишне смело заявляют, что не считают человека хорошим психологам, потому что им не нравится его ЖЖ-политика).
  1. Психолог – это человек, который умеет быть инструментом для решения проблем своего клиента. Не больше, не меньше.
Психолог должен быть ответственным и профессионально-компетентным в том, за что берётся.
Не у каждого практического психолога или психотерапевта квалификация такова, что сможет покрыть все типы клиентских случаев. Нет, я не про недостаток профессионализма. Я, скорее, про то, что нельзя объять необъятное, а люди и их особенности – это необъятно. Хороший профессионал знает, с какими случаями он не может или не хочет работать. И в этом, в частности, проявляется ответственность. Знать границы своих возможностей – это важнейший критерий профессионализма.
И не браться (уметь отказать или перенаправить к профильному коллеге или смежному специалисту) за то, в чём пока менее компетентен или чем в принципе не готов заниматься.
Больше психолог никому ничего не должен.
Требовать от психолога каких-то особых уникальных правил поведения в нерабочее время и вне рабочего процесса не имеет права никто.
В своей частной жизни мы не должны соответствовать ничьим идеалам (которые у всех, к тому же, разные), мы не должны проявлять какие-то качества, только потому, что их от нас ждут или потому, что боимся, что это отразится на нашем имидже. Мы не должны держать ту пресловутую морду лица, которая по сути обыкновенная маска. Мы не должны ломать себя под желательный кому-то образец.  Мы не должны бояться быть эмоциональными или высказывать личное мнение.
Иначе мы перестанем быть людьми. А быть человеком – один из важнейших критериев профессионально-личностной зрелости психолога.
 
P.S. Дальше будет про мой блог, про меня и мою бан-политику, как обещала.
 


@темы: На правах размышления, Психологическое

11:02 

О психодраме (часть 3)

Психолог, проститутки и групповая терапия
Еще одним измерением психотерапевтической деятельности Морено стала работа с проститутками, ставшая одним из истоков групповой психотерапии.
Вот как он сам рассказывает об этом в книге «Кто может выстоять?»:
«В то время в Вене существовали «кварталы красных фонарей», гетто для проституток, в районе знаменитой Ам-Шпительберг. Там проживал целый класс людей, отделенных от всего остального общества не из-за их религии или расы, но из-за их профессии. Их не уважали ни буржуа, ни марксисты, ни даже уголовники. Уголовник, отбыв свой срок, снова становился свободным; но эти женщины оставались на всю жизнь «погибшими», бесправными существами, чьи интересы не защищал ни один закон. В 1913-м я начал посещать их жилища, меня сопровождал Вильгельм Грюен, специалист по венерическим болезням, и Карл Кальберт, владелец венской газеты «Утро». Мы не старались ни «перевоспитывать» девушек, ни «анализировать» их. Поначалу они ожидали от нас именно этого, поскольку деятели из католических благотворительных обществ часто пытались вмешиваться в их жизнь. Не искал я среди них и ту, кого можно назвать «харизматической проституткой». Я помнил, что Лассаль и Маркс – если оставить в стороне революционною сторону рабочего движения – стремились внушить рабочему уважение к своей профессии, ощущение своего достоинства, они призывали рабочих организовывать профсоюзы, чтобы повысить статус всего класса. Это давало результаты, и не только ожидаемые экономические, но и этические. Я думал, что в данном случае следует начать не с экономики, а с «терапевтического аспекта». Их так долго – веками – называли презренными грешницами и недостойными женщинами, что они сами начали твердо в это верить. Рабочим помочь было легче. Хотя ручной труд воспринимался и воспринимается сейчас некоторыми людьми, как плебейское занятие, все же с помощью умелой пропаганды было легче окружить рабочий класс ореолом почета и достоинства.
Но мы были полны оптимизма и создали группы, по восемь-десять девушек в каждой. Эти группы встречались два-три раза в неделю в их доме. Это происходило в послеобеденное время, в те часы, когда в Вене принято пить чай. Мы сидели за столом и пили кофе с пирожными. Сначала обсуждались лишь разные неприятные происшествия, с которыми сталкивались девушки: кого-то забрали в полицейский участок из-за слишком вызывающей одежды, другая девушка попала в тюрьму по навету клиента, некоторые подцепили венерические заболевания, но их не принимала ни одна больница, иные беременели и рожали, но потом были вынуждены дать ребенку чужую фамилию и скрывать от него тайну его происхождения. Сначала такой «разогрев» происходил медленно, девушки боялись репрессий, но когда поняли наши цели и свою выгоду, то стали более открытыми. Сначала они обращали внимание на поверхностные результаты: мы, например, могли найти адвоката, который защищал их перед судом, доктора, который их лечил, и больницу, куда их стали принимать. Но постепенно они открыли более глубокий смысл этих встреч – тот факт, что они сами способны помогать друг другу. Они еженедельно скидывались, чтобы оплатить расходы на наши встречи, а из остатков в особых случаях могли что-то уделять своим нуждающимся коллегам: например, при потере работы из-за болезни или при наступлении старости. Для внешнего наблюдателя это выглядело как своего рода «профсоюз» проституток. Но мы увидели, что «один человек может быть терапевтом для другого». Так в нашем сознании из реального опыта выкристаллизовались представления о возможностях групповой терапии.
Уже тогда меня поразили четыре аспекта групповой психотерапии любого рода: 1) автономия группы; 2) у группы есть своя структура и стоит узнать о ней как можно больше; групповой диагноз является предварительным условием групповой терапии; 3) проблема коллективности; проститутки представляли собой какой-то общий социальный порядок со своими паттернами поведения, ролями и т.д., что окрашивало любую ситуацию независимо от отдельных участников группы и конкретной группы в целом; 4) проблема анонимности или безымянности. В ситуации индивидуальной терапии клиент находится наедине с доктором, всё внимание направлено на его Эго, у него есть имя, его душа представляет собой как бы ценную частную собственность. Но в групповой психотерапии существуют тенденции к безымянности ее членов, границы между отдельными Эго ослабляются, важность приобретает сама группа как единое целое».
 
Фактически Морено создал первые группы самопомощи, и они оказались эффективны!
 
Колыбель метода
Во время Первой мировой войны студент-старшекурсник Морено работал медиком в лагерях для беженцев. Именно там ему в голову пришла идея социометрии (метода, прославившего едва ли не больше, чем психодрама, но к психодраме прямого отношения не имеющего). Якоб долгое время наблюдал за переполненными бараками, за работой лагерных мастерских и отношениями внутри разных политических и религиозных групп и между ними.
Морено заметил, что если учитывать склонности и особенности людей, их принадлежность к большим и малым группам и взаимовлияние друг на друга, то можно сделать их жизнь – даже в такой едва выносимой ситуации – более счастливой, а атмосферу в лагере более доброжелательной и способствующей адаптации. Кроме того, он нашёл способы исследовать с помощью социометрического анализа, как именно люди в группах влияют друг на друга и как можно целенаправленно сделать это влияние положительным.
Морено будет неоднократно обращаться к социометрии. Много лет спустя, уже живя в Америке, он успешно использует этот метод, для работы в тюрьме Синг-Синг, в госпитале Сент-Элизабет в Вашингтоне (психодрама помогла множеству бывших солдат, нуждавшихся в психологической помощи после Второй мировой войны) и в Гудзонской школе для девушек.
 
Похоже, что имеет значение не только личность автора метода, но и первые шаги становления и первые клиенты. Если психоанализ возник в кабинете врача и первыми пациентами Фрейда стали богатые невротики с их проблемами подавленной сексуальности, то психодрама родилась в венских парках, в гетто для проституток и в лагерях беженцев – она была создана для самых нуждающихся в помощи людей: детей и тех, кто беззащитен социально.
Психоанализ рассчитан на несколько лет кропотливой работы, а психодрама ориентирована на как можно более быстрый результат, может быть, отчасти потому, что ее первые клиенты не могли ждать – у них не было времени.
Театр спонтанности
У врача Якоба Морено в жизни был вполне конкретный случай, после которого он почувствовал себя психотерапевтом.
К практикующему доктору Морено обратился мужчина, который хотел совершить самоубийство, и просил помощи в этом поступке. Якоб ответил: «Я врач. И мой долг помогать людям жить, причём жить, как можно лучше».
Обычно после подобных притязаний на смерть пациента в лучшем случае выгоняли. В худшем – сообщали о его «недостойном» поведении в полицию (статья, по которой выжившие самоубийцы осуждались, как покушавшиеся на убийство ещё не была отменена).
Однако Морено сложного пациента он не выгнал. Несколько недель они обсуждали предполагавшийся суицид: мужчина написал завещание, обдумал (в присутствии Морено) разные способы уйти из жизни, а Морено и Марианна Лорницо помогли ему сыграть эти возможности.
У мужчины улучшился аппетит (каждый раз он думал, что это последний в его жизни обед или ужин), он чувствовал, что на его беду обращают внимание и его поддерживают. Но, кроме того, он смог выразить то, что тяготило его. Он смог заново увидеть тягостные ситуации, вызывавшие внутреннюю боль и страдание. Это помогало встретиться лицом к лицу со своим страхом (а это всегда исцеляющее переживание), а так же освободиться от психологического груза.
Спектакль из внутренней жизни человека, вынесенный наружу, помог, как в известном афоризме, превратить трагедию в фарс.  
Случай оказался успешным.
Через некоторое время после этого Морено оставил медицинскую практику и открыл в Вене Театр спонтанности. И хотя слова «психодрама» и «социодрама» еще не придуманы, все основные техники этих методов уже использовались.
(Продолжение следует…)



@темы: Моё, Психологическое

11:00 

О психодраме (часть 2)

 Подробная биография Якоба Морено, в которую включены все приведённые мной и многие другие факты, есть в книге Рене Марино «История доктора». К сожалению, эту книгу не очень легко найти в бумажном виде и, насколько я знаю, её пока нет в Интернете. Кроме того, меня не вполне устраивает стиль изложения и авторская оценка.  
Факты жизни – внешней и внутренней
«Я родился в бурную ночь на корабле, плывущем по Черному морю от Босфора к румынскому порту Константе. Это произошло на рассвете Субботы, роды закончились как раз перед началом молитвы. Никто не знает, какой это был корабль: греческий, турецкий, румынский или испанский. С этой неопределенности берет начало неопределенность моей жизни и моего гражданства. Когда в 1914 году началась Первая мировая война никто не мог понять, чей я подданный: Турции, Греции, Румынии, Италии или Испании – у меня не было свидетельства о рождении.
Я родился гражданином вселенной, как моряк, скитающийся из страны в страну по разным морям; и мне было суждено в один прекрасный день оказаться в нью-йоркском порту» - писал Морено в своей «Автобиографии».
После того, как старательные биографы обнаружили, что эта поэтическая история не соответствует реальной реальности, многие поклонники психодрамы почувствовали себя обманутыми и оскорбленными в своём доверии к создателю метода.
Другие же увидели символическое значение истории рождения, которую рассказывал миру Морено, и поняли, что эта его выдумка о самом себе – и есть подлинная правда.
Разумеется, Морено прекрасно знал настоящие место и дату своего рождения (например, он указывал их в официальных документах), но в «Автобиографии» он отразил поэтическую и символическую правду о себе. Ту правду, о которой мы часто забываем.
Если мы вспомним необыкновенную легкость, с которой Морено шел по жизни (несмотря на подчас очень трудные внешние обстоятельства – например, он пережил две войны), если узнаем его романтическую натуру и то, как свободно он чувствовал себя в любой точке Земли, мы можем сказать: то, что он был гражданином Вселенной – более подлинная реальность, чем официальная запись в свидетельстве о рождении.
Более того, меняя психологическую реальность, Морено менял свою жизнь к лучшему.
Множество людей сетует, что родились в несчастной семье. Немало есть и таких, кто боится стать ещё одним шагом на пути скорби, который уже проложили их предки. Но даже те, у кого возникает ощущение какого-то проклятия или злого рока, тяготеющего над его семьей, обычно не решаются изменить судьбу: например, стать родоначальником совершенно новой династии.
А вот Якоб Морено именно так и сделал. Он взял себе фамилию, которая была вторым именем его отца, и объявил себя первым в роду Морено.
Якоб легко заводил знакомства, с нескрываемым наслаждением общался с людьми и никогда не боялся попробовать.
Что попробовать? Да, что угодно! Писать книги, проводить переговоры, испытывать новые методы, философствовать, создавать.
Он достаточно доверял себе для того, чтобы быть спонтанным.
Что ж, он преуспел куда больше, чем многие из тех, кто прожил жизнь с осторожностью.
И помог такому количеству людей, что его сложно упрекнуть в эгоизме.
«Ничто не достойно обсуждения, пока не проверено действием»
           «Я чувствовал, что даже если мои скромные усилия пропадут даром и забудутся, это все равно важно с точки зрения вечности – важно уже тем, что это было, что кто-то сделал попытку…»
                               Якоб Морено «Автобиография»
В школе Морено не сумел получить аттестата (отчасти из-за тяжелого душевного состояния – его родители разводились, и он очень переживал это событие, отчасти из-за того, что бунтовал против системы). Поэтому в высшее учебное заведение он сначала был принят условно.
Талантливый юноша Якоб учился в Венском университете сразу на двух факультетах – медицинском (который в те времена считался самым сложным) и философском. Кстати, оба окончил с отличием.
«Ничто не достойно обсуждения, пока не проверено действием» - написал студент Морено и спешил подтвердить свои убеждения собственной жизнью. Он хотел помогать людям, поэтому создал вместе с друзьями и единомышленниками прибежище для иммигрантов и беженцев «Дом встречи». Там можно было ночевать и получать помощь в поисках работы, заполнении бумаг, написании официальных прошений и запросов. Созданный в 1909 году, «Дом встречи» существовал до самого начала Первой мировой войны.
В свободное от учебы и работы время Морено ходил в общественные парки и подолгу разговаривал и играл с детьми.
Именно тогда у него родилась идея, которая легла в основу психодрамы: человек учится жить во время детских игр, значит и лечить – то есть переучивать от неправильно усвоенных уроков жизни – его надо с помощью игры.
 
Играя с детьми, наблюдая за взрослыми…
«Я полюбил рассказывать детям сказки, сидя под каким-нибудь большим деревом в парке. Важнее всего было то, что я сидел под деревом, как герой старинной сказки, а дети сами приходили ко мне, как если бы я играл на волшебной флейте, из серых будней они переносились в сказочную страну. Не так важно было, что я говорю, не так важна сказка, как само действо и окружающая его атмосфера тайны, парадокс, превращение нереального в реальное» - напишет потом Морено в книге «Кто может выстоять?».
Всё это: силу действа, влияние атмосферы и превращение нереального в реальное Морено позднее будет использовать в психодраме.
Пока же Якоб оказывал нешуточное влияние на детские умы: среди венских малышей ходили предания о «городском короле» или волшебнике, живущем на дереве. Морено играл с детьми в странные игры: например, предлагал им походить по парку и выбрать себе новых родителей.
Однажды после общения с ним школьники отказались идти в кино смотреть познавательный фильм о Швейцарских Альпах и предложили учителю отправиться в парк на «настоящую природу».
Словом, среди детей Якоб произвел фурор.
Взрослые тоже обратили на Морено внимание. Правда, не столь благосклонное: разгневанные учителя и родители (старые, а не новые – выбранные самими детьми) жаловались на нарушителя общественного спокойствия в полицию и подозревали странного студента в педофилии.
Однако упрекнуть молодого человека было не в чем.
Да и не все жители Вены были настроены так мрачно: Морено создал театральную группу, в которую многие родители охотно отдавали детей.
Необычная труппа ставила классику, кроме того, дети сами придумывали пьесы и много импровизировали. Постановки проходили прямо в парке или в маленьком съемном зале.
Работа Морено уже тогда производила психотерапевтический эффект:
«Как-то раз ко мне пришла одна расстроенная мать. Она очень сильно беспокоилась о своей дочери, которая была патологической лгуньей и сплетницей. Мать рассказала ее историю и умоляла меня поработать с девочкой, которую звали Лизель. Девочке угрожало исключение из школы, где она всегда производила беспорядок. Она придумывала лживые истории о матери и рассказывала их отцу, тогда в доме происходили кошмарные сцены. (…) Лизель сильно изменилась в результате наших занятий. Я открыл, что она обладает огромным талантом артистки, и порекомендовал матери дать девочке театральное образование, та последовала моему совету. Лизель превратилась в Элизабет Бергнер, она стала одной из самых знаменитых актрис Гремании двадцатого столетия».   
В те годы Морено подолгу просиживал в зале суда, наблюдая за процессами. Он любил подобно спектаклю «ставить» картину судебного заседания, играя роли всех, кто принимал в нём участие. Вживаясь в образы этих людей, он с поражавшей воображение зрителей точностью предсказывал (!) исходы ещё не оконченных дел, объясняя, почему потерпит поражение такой-то адвокат, или выиграет некий подсудимый.
Фактически Морено вживался в другого человека, на время становился им, воспроизводя его поступки, манеры, речь. Этот опыт позже помог ему создать две основные психодраматические техники – дублирование и обмен ролями.
В некоторых случаях клиенту (в психодраме его называют протагонистом) нужен кто-то, кто мог бы сыграть его собственную роль. Например, для того, чтобы посмотреть на себя со стороны или обнаружить вытесненные чувства, которые бывает невозможно заметить в себе самом. Процесс, когда протагониста заменяет другой участник психодрамы, выбранный им на эту роль, называется дублирование. Обычно протагонист сначала демонстрирует какую-то сцену, а затем дубль повторяет её перед ним от его имени.
Обмен ролями – протагонист меняется ролью с другим человеком, чтобы посмотреть на ситуацию с иной точки зрения или глазами того, с кем поменялся (часто этот человек находится тут же). С помощью этого процесса можно исправить искажения в восприятии поведения или чувств другого человека. Тот, кто пробует «чужую роль» остаётся самим собой, но начинает лучше понимать ближних.
(Продолжение следует…)



@темы: Моё, Психологическое

Что пишут сетевые психологи и к ним примкнувшие

главная